"ИНФОРМПРОСТРАНСТВО"

АНТОЛОГИЯ ЖИВОГО СЛОВА

Информпространство

"Информпространство", № 191-2016


Альманах-газета "ИНФОРМПРОСТРАНСТВО"

Copyright © 2016

 

Ребе Менахем Мендл Шнеерсон

Ицхак Коган



Он был среди лидеров поколения

Менахем Мендл Шнеерсон родился в городе Николаеве. Вскоре семья переехала в Екатеринослав, куда его отец Леви Ицхок был назначен главным раввином. В 1923 году молодой Менахем Мендл познакомился с шестым Любавичским Ребе Иосефом Ицхоком Шнеерсоном, который спустя несколько лет был приговорен большевиками к смертной казни и спасен благодаря вмешательству мировой общественности. После освобождения Ребе Иосеф Ицхок эмигрировал в Ригу, а затем обосновался в Варшаве. Там в 1929 году Менахем Мендл женился на Хае Мусе, дочери Ребе. Супруги переехали в Берлин, а затем в Париж, где будущий седьмой Ребе закончил Сорбонну и получил диплом судового инженера.

В 1941 году, спасаясь от нацистов, Шнеерсонам пришлось эмигрировать в Америку. После смерти Ребе Иосефа Ицхока в 1950 году Менахем Мендл стал его фактическим преемником, возглавив Любавичское Движение. Лишь через год он официально согласился стать лидером хасидов, седьмым Любавичским Ребе.

На вопросы «Информпространства» отвечает раввин общины «Агудас Хасидей ХаБаД» (Москва) Ицхак КОГАН.

— Реб Ицхак, что означают эти события в жизни Ребе?

— Наши мудрецы сказали: в каждом поколении есть свой Моисей. Я думаю, в нашем поколении наставником, пастырем всего еврейского народа стал Ребе Менахем Мендл Шнеерсон.

При этом очевидно, что с деятельностью Ребе хорошо соотносится идея праздника Песах. В Торе для Песаха имеется несколько названий: «хаг а-мацот» — праздник мацы, «хаг а-авив» — праздник весны и «зман херутейну» — время нашего освобождения. И все эти названия отвечают сути праздника, каждое указывает на какой-то его аспект. Еврейский календарь построен на основе принципа добавочного месяца, — и только для того, чтобы этот праздник приходился на весну. Маца — хлеб веры. Мы едим эту квинтэссенцию хлеба, предварительно благословив ее, — и еда укрепляет нас в вере. Мы свидетельствуем, что вышли из Египта. Пасхальная Агада начинается словами: «Мы были рабами в Египте». Вдумаемся: были рабами! Ощущение выхода на свободу — время нашего освобождения — должно быть реализовано благодаря тому, что ты рассказываешь, как это происходило. В этот вечер мы повторяем наш Исход. И так же, как в том Исходе, нужно лидерство Моисея. Смысл сочетание двух дней — 11 нисана, дня рождения Ребе, и Песаха — в том и состоит, что у нашего поколения есть лидер, ведущий нас к окончательному освобождению, т.е. к приходу Машиаха. Семь дней праздника в Израиле и восемь в странах рассеяния мы едим мацу, и это укрепляет нас в вере на целый год. Если Пурим и Симхат Тора дают нам радость веры, то крепость веры усиливается потому, что мы отказываемся от квасного в дни Песаха.

С середины прошлого века в еврейской жизни произошли кардинальные изменения.

Сегодня на земном шаре нет уголка, где не работали бы посланники Любавичского Ребе. Они зажигают свет Торы там, где находятся, приближают евреев, и не только евреев, к служению Всевышнему.

Зачастую посланник сам создает еврейскую общину — там, где есть десять евреев. А если десяти евреев не набирается, он работает с туристами, привлекая их для молитвы.

Важная роль Ребе еще и в том, что он соединил общеобразовательные институты с еврейским движением. Сегодня практически во всех больших университетах и колледжах США и Европы работают с молодежью посланники Ребе. Ведь после Второй мировой войны еврейское движение находилось в очень тяжелом положении: было столько потерь, что люди и сами зачастую пребывали в растерянности в отношении к вере. И вот обрести заново эту веру в жизнь, в будущее народа помог Ребе.

— Ваше семейное воспитание в традиционном еврейском духе как-то связано с идеями Ребе?

— О Любавичском Ребе я слышал с детства как о человеке, который заботится о каждом и с каждым чувствует нерасторжимую связь. Но поскольку я рос в советской школе, а дома жил в закрытом еврейском мире, то слова о Любавиче воспринимались как легенда. Религиозная жизнь нашей семьи, все наше еврейское бытие проходило под лозунгом: «В следующем году в Иерусалиме»: слова, которыми заканчивается Пасхальная Агада. Это клятва верности поколениям, которые жили до нас.

Песах вообще был для нас особым праздником: мой дедушка отдал жизнь за то, чтобы у евреев Ленинграда была маца, когда в 1949 году Сталин запретил ее выпечку. В 1950 году дедушку фактически замучили на допросах в следственных органах, куда его регулярно вызывали, чтобы выяснить, как он организовал подпольную мацепекарню. Ему было 54 года…

Накануне трагического дня он стоял в синагоге у Арон Кодеша, шкафа, где хранятся свитки Торы, молился и говорил: «Всевышний, забери меня, я не могу выдержать все эти мучения…» На следующий день, выйдя на улицу после допроса, он упал замертво. И это был его особый удел, потому что, если бы он умер в застенках, его невозможно было бы нормально похоронить. А так в последний путь его провожал весь еврейский Ленинград.

И все эти годы я не забывал девиз «В будущем году в Иерусалиме». Я вырос, женился, у нас сложилась религиозная еврейская семья. Но перед тем как жениться, я спросил у своей будущей жены Софы: поедет ли она со мной в Израиль, если вдруг представиться такая возможность? Она, не раздумывая, согласилась. В 1967-м мы поженились, а в 1972-м подали документы на выезд. Выехали мы, правда, только в 1986-м…

— Когда, при каких обстоятельствах у вас возникли первые контакты с Ребе?

— Когда мы стали отказниками, появилась связь с Ребе через его посланников.

…Община обязала меня заниматься шхитой, ритуальным забоем скота, потому что в Советском Союзе просто не было кошерного мяса, трудно было кормить детей. Я спросил Ребе, имею ли я право заниматься этим делом, я же специально иешиву не заканчивал. Ребе ответил мне, чтобы я взял, как он выразился, «министерство шхиты» в свои руки. Я чувствовал себя ребенком, которого бросили в воду, чтобы он учился плавать. Но уже через год у меня была подпольная иешива с учениками со всего СССР — молодыми людьми, которые понимали, что должны помочь своим общинам.

Потом, уже живя в Израиле, я удостоился аудиенции Ребе вместе с супругой. Меньше чем через три недели после приезда нам предложили отправиться в Нью-Йорк. С самого начала встречи не покидало ощущение, что я приехал к очень близкому человеку, такому, каким может быть только отец. Первый вопрос, который он нам задал: «Почему вы не взяли с собой своих детей?» Те, кто помнит, как приезжали тогда из Советского Союза, понимают, что у нас не было денег на поездку в Нью-Йорк даже на себя, — нам покупали билеты…

Ребе интересовался, как проходил наш выезд из Советского Союза. Потом, я помню, он сказал на идиш: «Власти хотят меняться, не надо им мешать». Уже тогда, в 1986 году, он почувствовал, что в Союзе грядут перемены. Через некоторое время он послал меня обратно в СССР. Я не понимал, почему. После многих лет «отказа»! Потом он сказал мне, что нельзя принимать никакого решения относительно этой страны, если там не находишься. И я понял, что мне надо ехать обратно и жить в России.

Когда я вернулся в Россию, он благословил меня. Мы приехали вчетвером — как представительство Ребе. Сегодня я остался один. Получается, что миссия теперь лежит в основном на мне.

— Вот вы говорите — «лидер поколения», как Моисей. Но Моисей или Авраам — титаны духа, которые разговаривали с Самим Всевышним…

— Перед первой встречей с Ребе я ужасно волновался… Нас с женой привезли в «Севен севанти», дом Ребе в Нью-Йорке, на утреннюю молитву. Мне сказали, что я должен встать впереди. Когда Ребе выйдет из своего кабинета, необходимо сказать благословение… У меня сердце просто выпрыгивало из груди. Наконец Ребе вышел, мы встретились глазами, и я произнес благословение. Мне показалось, что в этот момент я стал другим. Причем перемены не происходили постепенно, мало по малу, как это обычно бывает: все изменилось прямо здесь, в этот момент… Ребе дал мне возможность смотреть на этот мир сверху. У нас, евреев, которые жили религиозной жизнью в России, всегда был комплекс подполья: мы скрывались и смотрели на этот мир снизу, из-под пола. В фильме Галины Евтушенко «Раввин» я сравнил ситуацию с подводной лодкой, которая ходит под перископом. А тут вдруг понимаешь, что находишься на палубе корабля, когда все видно вокруг, и все видят тебя. Это состояние мне и, наверное, многим другим подарил Ребе после встречи: ты причастен к переустройству мира сверху. Это и есть публичная декларация веры, добра, милосердия, которую Ребе принес в этот мир.

— Обращался ли к вам Ребе с конкретными поручениями? Думаю, правы те, кто считает, что только реальное дело ведет к живой связи с идеями учителя.

— Это правда. Когда исполняешь указание Ребе, испытываешь особую радость. На моей памяти несколько случаев, когда Ребе говорил конкретно, что надо делать. Получив разрешение на выезд, я не был уверен, что должен уезжать из Советского Союза, поскольку на мне был определенный участок еврейской работы. И я спросил Ребе, могу ли уехать. Он сказал, что это выше природного порядка вещей, и чтобы я ехал. Поэтому мне было очень трудно через короткое время воспринять его указание возвратиться обратно.

После чернобыльской катастрофы ко мне пришло обращение из организации «Ноев Ковчег» в Голландии с предложением оказать содействие по доставке еврейских детей из пораженной зоны в Израиль. Ребе сказал: «Берите всю ответственность на себя». Он послал мне благословение на это дело.

По приезде в Минск мы поняли, что никто не заинтересован в том, чтобы чернобыльские дети были переправлены в безопасное место: самолетам, стоявшим в Бухаресте, не давали разрешения приземлиться в минском аэропорту, чтобы забрать детей и следовать в Израиль. Я полагал, что наши шансы были равны нулю, ибо хорошо знал, кому мы противостоим. Весь этот кошмар продолжался 48 часов. Спали на полу, питания практически не было, все буфеты в аэропорту закрылись. Но мы все-таки улетели! И дали нам разрешение, потому что Ребе обратился к известным международным магнатам Роберту Максвеллу и Арманду Хаммеру, считавшимся «друзьями СССР». Эти люди обратились к Горбачеву, и он разрешил пропустить самолеты. Это было чудо. Всего за несколько лет из района Чернобыля в Израиль было вывезено больше трех тысяч детей. И здесь — немалая заслуга Ребе. Ведь это тоже Исход. Исход состоит из двух этапов: на первом нужно уйти от себя, на втором — вывести других.

Так вот Ребе не был подвержен внутреннему изгнанию, поэтому и помогал другим. Он помогает и сегодня.

 

Беседу вел Леонид Гомберг

* * *

Об авторе: Исаак (Ицхак) Абрамович Коган — главный раввин Агудас Хасидей ХаБаД СНГ и синагоги на Большой Бронной в Москве.