Лев Аннинский.  Вирус пародийности.. 1

Леонид Гомберг.  Пародия — дело серьезное.. 4

 

 

 

 

 

 

 

Лев Аннинский

Вирус пародийности

Из заметок на полях

 

«Сто пародий» Минина. Издание московско-иерусалимское. Разделы: «Поэты России и Украины», «Поэты США и Канады», «Поэты Европы», «Поэты Израиля». Четыре домена. Пахнет геополитическим ветром — вот-вот хантингтоновы узлы развяжутся. Или завяжутся.

 

В предисловии Римма Казакова благодарит Евгения Минина и мужественно признаёт, что находит пародию на себя полезной: Минин помог ей как поэту вылечить стихи от недостатков.

Потом вспоминает:

«Да ещё я помню, что пародия — это пиар!»

Вовремя вспомнила. Пародия сегодня — не «ещё и пиар», а пиар прежде всего, а чаще - только пиар. Так что обиды поэтов — не из той оперы. Недостатки свои они исправляют и без пародистов. А вот в иные читательские головы имена поэтов иначе не вобьёшь — только пародией.

 

* * *

На четыре ахмадулинские строчки — шестнадцать мининских, пародийных. У неё: «пёс… думает обо мне». Умственно-мелодический универсум, где всё роднится и перекликается. Пёс семилетний, глаз семицветный. Мечта нежной души.

У Минина:

 

Пес семилетний, умный, смело

уставив на меня свой зрак,

не знал, что я собаку съела

по части понимать собак.

Аура потеряна. Вернее, заменена (в четвёртой строке) какой-то «одесской» остротой. Та собака, которая зарыта у Ахмадулиной, не откопана и не оживлена у Минина. Вместо мечтаемой игры мироздания – игра слов, вернее, одного слова:

 

И это сладко, и приятно,

необъяснимо это так!

Прошу не понимать превратно,

а то - навешают собак!

 

На кого навешают? На Беллу???

 

* * *

У Светланы Кековой:

 

Держит имя рукою за вымя

бородатый и бодрый глагол.

 

У Минина:

 

Всех, кто сделал в поэзии имя,

Кто не голоден нынче, не гол,

Крепко держит рукою за вымя

Бородатый и бодрый глагол.

 

Крепко. Вот и оборвать бы на этом. Но вымя слишком соблазнительно, чтобы оставить его так. Глагол пародиста работает дальше:

 

Он работает быстро и бойко,

Не присев, до седьмых петухов!

Вот и все...

Я помчалась на дойку...

Надою с полведерка стихов.

 

Ну, что тут скажешь? Грубо. Слабо. В том смысле, что «полведёрка» - слабый надой. А главное, Кекова работает не в том колхозе. У неё «вымя» – обернутое «имя». А там брезжут: племя, пламя, знамя…

Какие там полведёрка…

 

* * *

Фокус пародиста — выпрыгнуть из той остроты, к которой он прицепился. Не обыгрывать её в повторах, а найти более высокий (или глубокий) источник смысла, саму эту остроту превратив из источника в следствие. Тут нужна иная точка отсчёта. Выйти за пределы пародируемой ситуации!

Вот удачный пример. Кирилл Решетников берёт псевдоним Шиш Брянский и пишет:

 

Колыбель мою качала

Ольга Седакова,

И симфония звучала

Из мово алькова.

Я потом немножко вырос,

И нашел манера,

И завелся во мне вирус

Ростом с Люцифера...

 

Фигуры расставлены прямо-таки с театральной, вернее, с балаганной наглядностью.

Минин безошибочно обыгрывает мизансцену. И - обыгрывает Шиша в этой игре. Ибо он не к Шишу адресуется, а «выше». То есть туда, куда и следует:

 

Ольгу Александровну

Объяснить прошу,

Что за колыбельную

Пела малышу?

 

Блеск! Вот на этом спазме и замер бы…

Нет. Ещё восемь строк — хочется надоить с этого козла еще полведёрка:

 

Что за текст он кушал,

Что сосал тайком?

Как впитал он в душу

Вместе с молоком

Люцифера силу,

Едких слов гашиш!

Жаль, что из Кирилла

Вырос Брянский Шиш!

 

Несколько искупает дело такой шиш, показанный нам в финале.

 

* * *

Парад американцев открывает Рита Бальмина:

 

Так много гадов на груди согрето,

Что впору эту грудь прикрыть кольчугой.

 

Хорошо сказано - веет весёлой пародией.

У Минина это и обыграно, так же весело:

 

Не помню — сколько грудью обогрето,

О, нет у женской жалости предела!

Но вот одела два бронежилета,

И очередь заметно поредела.

 

Не хочу придираться: надо не «одела», а «надела»… очень уж бронежилет хорош – и именно потому, что выводит маскарад на новую систему отсчёта.

Но зачем перед этим ещё четыре строчки, просто повторяющие остроту:

 

От мужиков противно мне и тошно.

О, как я их жалела в час разладов.

Но, согреваясь на груди роскошной,

Они все время превращались в гадов.

 

Лишнее! И как всё лишнее – не очень тактично. Откуда ты знаешь, что у Риты грудь «роскошная»? Куда полез?

 

* * *

Я бы ввёл закон жанра: число строк в пародии должно быть равно числу строк в мишени. Или меньше. Но не больше.

У Кенжеева — четыре строки:

 

Я стою на ветру, а в руке адресок,

переписанный наскоро, наискосок,

а январь сухорук, и февраль кривоног,

и юродивый март невысок...

 

И у Минина — четыре строки:

 

…И апрель — он калека и гермафродит...

Вдруг навстречу Булат со свирелью:

- Ты чего на апрель катишь бочки, Бахыт?

Кто дежурный из нас по апрелю?

 

Всё сказано! Остальное — в отвал, в кладовку, в загашник!

 

* * *

Израильский отряд возглавляет Ави Дан:

 

Как было сказано у фе

Или у Пушкина быть мо

 

Изысканный образец русской языковой ностальгии! Тут уж не удержаться…

Хотя Генрих Сапгир уже обыгрывал: «Там поёт Высо…» И Минин выдаёт двенадцать строк. Из них стреляют в финале две:

 

Не знаю, что сказал бы фе

А Пушкин розог дать бы мо

 

Но первые восемь — типичный «разбег», долгое «прицеливание:

 

Когда я убегал с уро

Хоть это было и неча

Но там как раз учили про

И суффиксы и оконча

И т.д.

 

* * *

Осыплю от лишнего ещё один эпизод.

У Зинаиды Палвановой:

 

Все ближе ночь. Горит ее восход.

Закатом это люди называют...

 

У Евгения Минина:

 

В стране, где завершили мы исход,

Проблему нашу понимаю здраво,

Еще мы пишем слева и направо,

А думаем уже - наоборот!

 

Кажется, тут уже брезжит геополитика… Наконец-то.

 

* * *

Краткость, краткость!

 

Нет повести печальнее на свете,

Чем заразить компьютер в Интернете.

 

Шекспир может снять шляпу.

 

 

 

Леонид Гомберг

Пародия — дело серьезное

 

С пародиями все непросто. Перевернутый, вывернутый наизнанку стих часто производит жалкое впечатление потерявшего голос, попавшего в ощип петуха. Истина хороша в вине, в стихотворчестве она не всегда радует глаз поэтическим совершенством.

 

Поэтому разоблачение опасно для жизни пародиста: могут побить. В то же время «пиар» — вещь тоже ведь не эфемерная, особенно, «на халяву». Так что пародистов принято притворно бранить, причем бранят больше те, кто пока еще не обрел «своей» пародии, а те, кто уже обрел — обычно заговорщически хихикают. Ныне пародии редко читают с эстрады: застойное время «вокруг смеха» давно прошло, а теперешнее, «аншлаговское», не располагает к поэзии, да и печатают их обычно где-то в конце сборников в разделе «разное». И вообще пародист открыт всем ветрам; на этом поле трудно снискать лавры. Поэтому мало кто задерживается надолго в строгих рамках жанра: написал несколько пародий — пора и честь знать. Среди одаренных поэтов постоянно ходят по этой шаткой стезе единицы. Серьезная книга пародий — и прежде событие незаурядное. В последние десятилетия всерьез вспоминаются только две — «Пародии» Александра Иванова и «Сюжет с вариантами» Юрия Левитанского.

На этом безрадостном фоне открываешь книгу израильского поэта Евгения Минина «Сто пародий и кое-что еще…» (Иерусалим – М.: Э.РА, 2007) с осторожностью и опаской. Но, прочитав несколько страниц, становится ясно: Минин — мастер своего дела. Его пародии удивительным образом сочетают иронический фельетонный стиль с умелым воспроизведением оттенков и полутонов творческой палитры пародируемого поэта.

Среди прочих весьма забавна пародия на строки из Евгения Рейна:

 

Я прошел от заката снегов до заноса

По следам македонского молокососа.

 

В своем ответе «македонский молокосос» устами пародиста дает адекватный ответ мэтру:

 

Но тогда и Москва — небольшое село,

где количество хат бесконечно мало,

Океаны-моря —

небольшие пруды,

да и Рейн не река —

струйка жухлой воды.

Пародии собраны в книгу по «географическому признаку» — поэты России и Украины, поэты Израиля и т.д. В книге разместилась «Детская комната», а также «Мининизмы» — коротенькие забавные «вирши», среди которых попадаются «маленькие шедевры».

Автор предисловия к книге Минина известная российская поэтесса Римма Казакова пишет, что его пародии «точны и не зловредны». И в самом деле, светлый колорит текстов и хороший вкус гарантируют читателю приятное времяпрепровождение. А что еще надо от хорошей «юморной» книги!